Жизнь стоиков: Искусство жить от Зенона до Марка Аврелия - Райан Холидей

исключением около пятисот небольших отрывков, собранных у других авторов, трудно сказать, насколько плохим писателем он был на самом деле. Но о чем говорит тот факт, что, несмотря на все эти предполагаемые недостатки, его прозрения сохранились и получили широкое распространение даже после его смерти.

Будучи преданным своему делу, Хрисипп был также любящим семьянином. Он послал за сыновьями своей сестры, Аристокреоном и Филократом, взял их в свой дом и следил за их образованием. Он был особенно близок к Аристокреону, которому посвятил не менее трех десятков своих книг. В ответ Аристокреон не только воздвиг статую и надпись над местом его погребения, но и написал книгу в память о нем.

Однако даже в роли отца Хрисиппа проявлялся его соревновательный характер. Однажды мать спросила его, кому она должна доверить образование своего сына. Он ответил, что лучшего учителя, чем он сам, очевидно, не найти... потому что если бы он был, то сам бы учился у него.

Несмотря на все его споры с Аристоном (который считал, что значение имеет только этика), они были в большем согласии, чем думали. Плутарх говорит нам, что все, что писал Хрисипп, было "не для чего иного, как для различения хороших и плохих вещей". Добродетельная жизнь была для них обоих идеалом и идеалом всего.

Как уже говорилось, будучи бегуном, Хрисипп разработал философию хорошего спортивного поведения. Он знал, что даже когда спортсмены соревнуются друг с другом и отчаянно хотят одержать победу над остальными, между всеми участниками - от лучших до худших - сохраняется братство. Тад Бреннан, ученый-классик, называет эту модель поведения Хрисиппа "моделью поведения без пинков", которая коренится в нашем родстве друг с другом. Это был не единственный его вклад в этом направлении. Еще одним прорывом Хрисиппа в области этики стала разработка стоической идеи симпатии, основанной на убеждении Зенона в том, что все мы принадлежим к одному общему сообществу, которое побуждает нас размышлять о взаимосвязи всех людей и нашем общем гражданстве в космосе.

Если бы только толкающееся соперничество ранних стоиков могло отразить эту идею немного лучше. Если бы они поняли, что "победа" невозможна, поскольку они уже были в одной команде, поскольку они уже были согласны в главном, представьте, от скольких проблем они бы себя избавили. Какой лучший пример они подали бы нам сегодня.

По иронии судьбы, только от скептически настроенного платоника Карнеада, который, как вы увидите, станет самой большой занозой в боку стоиков еще долго после его смерти, Хрисипп получил один из лучших комплиментов, ведь Карнеад не только считал, что без Хрисиппа не было бы никакой Стои, но и утверждал, что "если бы Хрисиппа не было, то не было бы и меня". Самые правдивые слова часто произносятся в шутку.

Хотя работы Хрисиппа могли бы выдержать вечную лиру, а его лицо даже чеканили бы на монетах в его родной стране спустя десятилетия после его смерти, человек знал, что сам он не сможет этого сделать.

Однажды вечером после лекции в "Одеоне" группа его студентов пригласила Хрисиппа выпить. После того как он выпил немного неразбавленного сладкого вина, с ним случился приступ головокружения, и он умер через пять дней в возрасте семидесяти трех лет.

Если Хрисипп действительно умер именно так, это подтвердит образ человека, который серьезно относился к себе и своей работе и в конце концов умер после редкого вечернего отдыха от писания и размышлений. Возможно, это правда, и если так, то довольно неинтересная.

Другие сообщения о смерти Хрисиппа более интересны, поскольку они добавляют еще одно измерение к этому человеку и к образу якобы безрадостного стоического стереотипа. В одном из рассказов Хрисипп сидел на крыльце своего дома, когда мимо прогуливался одинокий осел и начал есть из его сада. Хрисипп нашел это зрелище необъяснимо забавным и начал смеяться и хохотать. "Дайте ослу вина, чтобы запить инжир", - крикнул он хозяину, а затем стал смеяться еще сильнее, пока буквально не умер.

И если это правда, то второй основатель стоицизма ушел из жизни не в пылу дискуссии или в писательском порыве - на что он потратил большую часть своей жизни, - а от хорошего настроения и простого удовольствия.

Неплохой вариант.

 

ZENO THE MAINTAINER

(ZEE-No)

Происхождение: Tarsus

B. Неизвестный

D. 190-180 ГГ. ДО Н.Э.?

 

На рубеже второго века до нашей эры стоицизму исполнилось сто лет. Учение Зенона перешло к Клеанфу, а затем к Хрисиппу. Они пережили провокации, сомнения и нападки со стороны других школ.

Но что теперь? Кто будет следующим?

Одно из главных убеждений стоицизма - идея о том, что история циклична. Что одно и то же происходит снова, снова и снова. Мы не такие уж и особенные, говорят они. Мы - взаимозаменяемые фигуры, исполнители ролей в пьесе, которая разыгрывается с начала времен.

Мало что делает это яснее, чем тот факт, что следующий лидер стоицизма, начиная новое столетие, в некотором смысле возвращает нас в начало. Ведь его тоже звали Зенон.

После того как Хрисипп успешно укрепил школу, выбор того, кто займет его место, был за ним. Поскольку семья Хрисиппа происходила из Тарса, а сам он добился такого признания, он должен был заинтересовать многих тарсийцев. Один из этих тарсийских учеников, Диоскурид, о котором мало что известно, кроме того, что Хрисипп посвятил ему по меньшей мере шесть работ, которые занимают двадцать один том , был предполагаемым наследником. Но Диоскурид, скорее всего, был слишком стар или немощен, а возможно, и умер.

Однако у него был сын, и этим сыном был Зенон из Тарса. От христианского писателя Евсевия мы узнаем, что этот второй Зенон не слишком верил в идею реинкарнации:

Стоические философы считают, что универсальная субстанция превращается в огонь, как в семя, и, возвращаясь обратно, завершает свою организацию, такой, какой она была прежде. И именно это учение было принято первыми и старейшими лидерами секты, Зеноном, Клеанфом и Хрисиппом. Ибо Зенон, который был учеником и преемником Хрисиппа в школе, как говорят, сомневался в воспламенении вселенной.

Возможно, для него это было слишком навязчиво. Но из этого сомнения или несогласия не следует делать вывод, что он был еще одним Аристо. Скорее всего, он не был революционером или разрушителем. Он даже не был ярым защитником. Но, возможно, он был именно тем, кто был нужен философии в то время - поддерживающим, администратором, достаточно покладистым, чтобы успокоить ситуацию и затем